Из магазина гнали бомжа. Мужчина
плакал и просил разрешить «немножечко
согреться». Его все-таки выставили на
улицу. Шел мокрый снег, превращаясь в
грязное месиво на тротуарах. Жутко
смотрелась фигура в изорванной одежде
и домашних тапочках на фоне этого
пейзажа. Все чаще с наступлением холодов
подобная картина будет ранить сердца
ейчан. На прошлой неделе умер бездомный
в районе дельфинария. Каким бы ни было
заключение паталого-анатомов, свою роль
не могла не сыграть и общее переохлаждение
организма. Есть ли у бродяг шанс на
выживание? Будет ли у нас ночлежка?
Действуют ли так называемые социальные
койки? Эти вопросы я задала Анастасии
Викторовне Бондаревой, заместителю
главы Ейского района по социальным
вопросам.



– Социальный приют для нас пока
несбыточная мечта из-за отсутствия в
бюджете денег, – говорит Бондарева. —
Хотя губернатор поставил задачу, чтобы
в каждом районе был свой хоспис, средств
у нас на это нет.

– Но ведь хоспис – это не ночлежка.
Он для доживания безнадежно больных
– не обязательно бездомных.

– Те хосписы, о которых говорил губернатор,
будут принимать и бездомных. Но, по
крайней мере, в следующем году, хосписов
у нас еще не будет.

– А как обстоят дела с так называемыми
социальными койками в Ейской центральной
районной больнице?

– Сегодня их всего пять. Три – во взрослой
терапии, две – в детском соматическом
отделении. Социальных коек катастрофически
не хватает. В соматике их занимают
«отказные» дети. В больнице малыши
лежат порой подолгу – пока их не
определят в дом ребенка, на усыновление
или под опеку.

– Будет ли увеличено число социальных
коек?

– Районный бюджет сделать этого сегодня
не позволяет. И даже имеющиеся в терапии
три социальные койки для взрослых не
используются по своему прямому
назначению. То есть как возможность
для бездомного обрести на время крышу
над головой. Дело в том, что поступающие
в больницу на социальные койки всегда
нуждаются в медицинской помощи, и их
приходится пролечивать как обычных
больных. То есть пациенту, принятому
на социальную койку, ставят диагноз и
назначают лечение – как всем. С той
разницей, что в приемном покое
(санпропускника в больнице нет) приходится
проводить санобработку такого пациента.
И все равно медперсонал потом выслушивает
упреки тех больных, кто оказался в одной
палате с бомжем.

– Сколько времени бомж может занимать
социальную койку?

– Не дольше назначенного ему курса
лечения – максимум, двадцать дней.

– А потом такого пациента выписывают в
никуда?

– Мы обязаны выдерживать сроки нахождения
больного в стационаре. Но в течение
этого времени стараемся решить его
дальнейшую судьбу. Для этого при
администрации Ейского района работает
межведомственная комиссия, в которую
входят представители администрации,
ЦРБ, милиции, социальной защиты и
благотворительного фонда «Общий дом».
За время пребывания такого пациента
на больничной койке управление социальной
защиты помогает ему восстановить
утерянные документы, старается решить
вопрос с трудоустройством и пропиской,
ищет родных. Так было и с бомжем, о
котором вы дважды писали в газете. Как
выяснилось, его фамилия Виноградов. На
самый крайний случай в Краснодаре и
Армавире есть социальные приюты, и мы
стараемся устроить бездомных туда. К
сожалению, они сами не всегда этого
хотят и зачастую возвращаются в свою
привычную среду.

– Бомж, о котором вы сказали, не мог
самостоятельно передвигаться и с неделю
провел на пустыре у залива. «Скорая»
тогда доставила его в приемный покой
по звонку из редакции. Но уже через
пару дней читатели сообщили, что этот
бомж лежит в кустах у самого приемного
покоя. Потом он каким-то образом
(передвигаться самостоятельно не мог)
оказался в парке имени Поддубного –
уже за больничным забором. А перед
празднованием дня города его из парка
увезли. Думаю, куда-нибудь подальше от
глаз людских. Потому что в больнице мы
его тогда не нашли.

– И все-таки та история закончилась
относительно благополучно. Вам расскажут
об этом в управлении социальной защиты.

– Обязательно узнаю – читатели
интересуются судьбой этого человека.
Но все-таки вернусь к организации
ночлежки – социального приюта для
таких, как он. Быть может, в каком-нибудь
старом здании…

– Чтобы оно стало приютом, а не притоном,
его нужно хотя бы минимально оборудовать,
оснастить хотя бы самым необходимым.
Душем, кроватями, постельным бельем,
посудой… Надо соблюсти пожарную
безопасность. Наконец, должен быть
дежурный, который бы присматривал за
достаточно непредсказуемыми постояльцами.
Обычно такие заведения создают при
УВД. И конечно, в таком приюте должен
быть медработник. При наличии в бюджете
средств мы могли бы капитально
отремонтировать и приспособить для
социального приюта пустующее здание
старой участковой больницы в поселке
Октябрьском. Но такой финансовой
возможности на сегодня нет. Учитывая
наступление холодов, остается как можно
более эффективно и оперативно использовать
хотя бы тот ресурс помощи, который мы
имеем на сегодня.

Татьяна ШЕКЕРА.